?

Log in

No account? Create an account

Next Entry

Когда-то, уж извините, когда именно не помню, познакомился с одним очень интересным человеком. В годы войны он не воевал в пехоте, не сидел в окопах и не отбивал фашистских атак. И тем не менее, он застал многие исторические события: лично знал лидера советского комсомола Александра Косарева, участвовал в известных боях у реки Халхин-Гол, служил до войны в кавалерии (а в те годы этот род войск, как мы помним, был овеян ореолом героизма и романтики), но главное - ему довелось служить НКВД. Попал он туда случайно. И что мне показалось просто удачным - память отличная. "А не написать с него книгу?" - как-то серьезно задумался я над этим вопросом.

В общем, читайте - правду о НКВД, подробные воспоминания о кавалерии в 30-е годы. Вопросов прошу не таить, а непременно оставлять в комментариях (при возможности задам). И все же — здесь процентов 10 от одного из многочисленных моих с ним интервью.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ



ДОСЬЕ. Родился 6 ноября 1918 года в деревне Юрьево Катангского района Иркутской области в семье ссыльного. В 1937 году окончил среднюю школу, в 1953 году – Высшую юридическую школу МВД СССР. В 1937–1938 годы находился на строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали (инспектор группы освобождения заключенных, 22-е управление). В 1938–1940 годы проходил срочную службу в рядах 8-й Дальневосточной кавалерийской дивизии. В августе 1939 года в составе монгольской конницы принял участие в одном из последних боев на реке Халхин-Гол, был контужен. В 1940–1950 годы работал в «Дальстрое», прошел путь от помоперуполномоченного до начальника следственного отделения. В годы Великой Отечественной войны выполнял особое задание ГКО: «охрана и транспортировка золота». В 1953–1960 годы работал в Башкирии, Удмуртии и Средней Азии. Уволился из органов начальником уголовного розыска. Подполковник внутренней службы (звание присвоено приказом Министра внутренних дел Союза в 1960 году). Работал на Семипалатинском ядерном полигоне. С 1964 года в Эстонии, в 1970 году переехал в поселок Нарва-Йыэсуу. Работал заместителем директора базы отдыха «Мереранна», начальником штаба гражданской обороны комбината бытобслуживания «Прогресс» (г. Нарва) и помощником начальника штаба ГО города Нарва. На пенсии с 1991 года. Живет в Нарве (ул. Вестервалли). Награжден орденом Красной Звезды, медалями, в том числе «За боевые заслуги», «За безупречную службу» 1-й степени.

И. Вершинин. Юрий Максимович, вы сами откуда родом?

Ю. Галлат. Из Сибири. В Катангском районе Иркутской области когда-то была хорошая деревня – Юрьево. Ее, к сожалению, Хрущев ликвидировал, паразит такой. По матери все мои предки-крестьяне были оттуда. Дед и бабка жили в деревне, с ними жило одиннадцать их детей: шесть мужиков и пять дочерей, в том числе и моя мать. Отец мой был политический ссыльный. Еще в царское время за революционную деятельность его осудили и сослали в ссылку в Сибирь. Летом 1918 года, когда он уже занимал пост председателя Киренского уездного ревкома, его зверски расстреляли белогвардейцы. Когда армия Колчака была разгромлена, как известно, разбросы армии организовались в банды, захватывали целые села и деревни. Я появился на свет спустя несколько месяцев после расстрела отца, 6 ноября. Поэтому принял от него лишь фамилию и отчество. А отцу в Киренске был потом установлен памятник. Раннее детство я провел в деревне. В 1923 году вместе с матерью и старшим братом, он был на год старше меня, переехал в город Киренск. Здесь окончил семилетку, потом в Иркутске – среднюю школу имени Максима Горького, тогда это десятилетка была.

И. Вершинин. После этого вы пытались стать геологом. Скажите, это тогда романтика была?

Ю. Галлат. Конечно. В гости к нам все время приходила одна семья геологов, рассказывала о своей работе. Мне было интересно. После школы надо было идти куда-то работать. Каким-то простым рабочим быть не хотелось. Вот я и решил стать геологом. Пришел в канцелярию Иркутского геологического института имени Серебровского, сдал аттестат зрелости, заполнил маленькую анкету. Мне сказали:

– Будете сдавать экзамен!

А тут как раз в Иркутск приезжает Саша Косарев, первый секретарь советского комсомола, член Полтбюро ВКП (б). Его любила букально вся молодежь, да и называли на «ты», просто «Саша Косарев». И тут я узнал, что в драмматическом театре Саша собирает городское комсомольское собрание. А я был комсомольцем с 1934 года. Ну, вот, когда прошло собрание, в конце зачитывают какой-то список, кого комсомол отправляет на строительство Байкало-Амурской железнодорожной магистрали. В том числе, среди них и я. Подхожу к Косареву:

– Саша, я не могу ехать.

– Как не можешь?!

– Я сдал документы в институт геологический, буду учиться на геолога и работать им.

– Ладно, вот поработаешь на БАМе, там видно будет. Тебя без экзаменов примут. Так что институт твой!

На том разговор с Косаревым и закончился. После этого я поехал я в город Тайшет Иркутской области (это в 900 километрах от Иркутска), где меня определили в 22-е управление строительства Байкало-Амурской магистрали. Так я начал работать во второй отдельной группе, которая занималась освобождением заключенных. Подсчитывали окончание срока, выписывали документы и освобождали из лагеря. Был женский лагерь, мужской. Кстати, отсюда, с Тайшета, как раз и начиналось строительство вторых путей. Полтора года, что я работал инспектором в группе освобождения, были для меня приятной работой, мне это нравилось.

И. Вершинин. Тогда же, через полгода, вас и призвали в армию?

Ю. Галлат. Ну да. На меня бронь, оказывается, была. Когда я работал в 22-м отделении, мы жили в вагончике. Ведь весь наш состав стоял в теплушках. Жили мы втроем: Васька Зайцев, Сенька Славный и я. Был у нас дневальный, татарин, заключенный – топил, убирал, и жил тоже с нами. И вот, в то самое время, осенью 1938 года, назначался призыв в армию. Все мы трое пошли на комиссию в военкомат. Я тогда не знал, что на меня есть бронь, поэтому тоже пошел. Ну и сама армия, это тогда ведь было очень почетно. Значит, Ваську пропустили, Сеньку тоже, но он не прошел – его забраковала комиссия, он был слабенький и больной. А меня не допустили и до комиссии. Мне военком, две шпалы у него было в петлицах, сказал:

– Иди!

Я говорю:

– Как идти?! Комиссию надо пройти...

– Иди!

Васька прошел, его, значит, приняли, он был здоровый, Сеньку сразу отчислила комиссия. А меня, выходит, не допустили вообще до комиссии. На следующий день я вторично пришел, теперь уже сам, и попросил, чтобы меня призвали в армию. Военком меня опять выгнал:

– Иди, работай!

Я на третий день пришел, опять к военкому. Он меня спрашивает:

– Ты опять здесь?!

– Да, здесь, я и пришел... Я в армию хочу, понимаете, в армию. У меня брат ушел, и я хочу!

Тут военком посмотрел на меня, спросил:

– В конницу пойдешь служить?

– Пойду!

– Все, пропускайте через медкомиссию!

Пропустили, оказался здоров. Только потом узнал, почему меня не хотели брать в армию. Значит, пропустили, дали справку на расчет. Тут мне попался начальник отдела кадров. Говорит:

– Как?! Да на тебя же бронь есть!!! Ты не должен идти в армию...

Я говорю:

– Как это не должен идти?!

Но было уже поздно. А потом мы доехали на эшелоне до станции Манзовка... Правда, перед службой мне дали в расчет месяц отпуска. Приехал домой в Иркутск, к матери. Говорю:

– Меня в армию берут!

Она обрадовалась, говорит:

– Вот хорошо, хорошо...

– А как ты-то? Ты же одна останешься .

– Ничего, поживу...

Через месяц я получил повестку явиться в военкомат. Приехал в Тайшет на сборный пункт, где собирались призывники. И поехали эшелоном до станции Манзовки.

И. Вершинин. С каким настроением в армию-то ехали?

Ю. Галлат. Настроение было хорошее, замечательное. Это не то, что сейчас, когда в армию не хотят идти служить. А тогда с радостью шли на службу в Красную Армию. Нас целый эшелон шел на Дальний Восток. Как только доехали до станции Манзовки, нашу кавалерийскую команду очистили, мы поступили к другому составу, и поезд повез нас на станцию Камен-Рыболов, это в сторону от Манзовки – 120 километров. Станция Камен-Рыболов находилось у большущего озера Ханко. Конца края не видно – ширина его 60 километров, а длина – 80. Черепах там было много. Кстати, здесь я впервые в своей жизни увидел черепах. Шторм их выбрасывает на берег, вот они, значит, с берега и ползут в воду...

И. Вершинин. А служба сразу началась, как приехали?

Ю. Галлат. Нет. Как только нас привезли, ровно на месяц был объявлен карантин. На всю команду было выделено специальное помещение, где мы целый месяц сидели и ничего не делали. Только покушать и все. Выходили, правда, на прогулку около казармы, на плац, где ведется подготовка в округе. Ну а так, куда пойдешь? Астраханка, большое село, находилось в двух километрах от нашего гарнизона. А гарнизон наш состоял из четырех кавалерийских полков, которые и составляла наша 8-я Дальневосточная кавалерийская дивизия. Например, наш 49-й Нов-Заволжский Краснознаменный красногусарский кавалерийский полк, 115-й Забайкальский и 2-й Кубанский полки, а 93-й был в двух километрах от нашего расположения. Спустя месяц, как мы отбыли карантин, нас начали распределять: кого куда в какой полк, в какой эскадрон. Сразу, когда нас привезли, появились команды: значит, «такая-то группа – в 49-й кавполк, такая-то – во 2-й Кубанский...». А там уж распределяли по эскадронам, или в батарею. Например, первый эскадрон – сабельный (это рубка), второй – пулеметный (тачанки и четыре лошади), а третий – артиллерийская батарея. Потом нас выстригли, повели в баню, а оттуда выходим, и не можем друг друга опознать. Ты это или не ты? Постригли, помыли и одели в обмундирование...

И. Вершинин. А до этого вы, значит, в штатском ехали?

Ю. Галлат. В штатском ехали, и в карантине были в штатском. В то время, как говорится, хорошего обмундирования не было: хаки. Галифе, гимнастерка, шинель, сапоги. Ходить-то можно было... Когда обмундировали нас, выдали, значит, клинок – шашку, карабин. Говорят: «Твой карабин, твоя шашка...» Выдали лошадь, подвели на конюшню. Кстати, каждая лошадь стояла в специальном стое, отдельно стояла кормушка. Хорошо так было. Казарма-конюшня большая, каждая лошадь стоит отдельно, убранная. Каждое утро – подъем, и – на конюшню! Чистить лошадей...

И. Вершинин. А первый день кавалерийской службы вам хорошо запомнился?

Ю. Галлат. А как же, конечно запомнился. Но в первый день было распределение, кого куда, в какой полк и какой эскадрон. Когда меня, значит, вызвали, сидит комиссия: командир дивизии, комиссар дивизии, полковой комиссар, начальник штаба и так далее. Первое, спрашивают:

– Что умеешь делать?

Ну там, если ты слесарь, или, к примеру, токарь, это не принимается во внимание, потому что у нас нет таких мастерских. Меня спрашивает командир дивизии комбриг Манагаров:

– Ездил на лошади? Умеешь управлять лошадью?

– Умею, конечно, ездил. Если живешь в деревне, конечно, умеешь ездить.

– В какой?

– В Сибири.

– Все, значит, умеешь на лошади ездить. Все, в первый эскадрон!

Вот так всех и распределили. Кого-то в первый эскадрон, кого во второй, а кого, значит, в полковую школу – учить на сержанта, командира отделения и так далее. Получили распределение, а на следующий день пошли всем эскадроном на конюшню. Приводят нас, говорят:

– Вот твоя лошадь! Чисти три раза в день. Где бы не был, что бы не делал, но почистить лошадь, напоить, накормить – обязан! Обязан – никуда не денешься!

И каждую неделю у нас была выводка лошадей. Значит, сидит командир полка, у него белые перчатки или белый платок, он смотрит. Подводишь к нему лошадь и докладываешь: «лошадь такая-то, красноармеец такой-то...» Командир полка встает, подходит к лошади, начинает гладить. Проверит все, и мошоку, и копыта, все чин-чином. Короче, проверяет, как ты ее содержишь и чистишь. Не дай Бог, если у тебя грязная лошадь, это все – пойдешь на гаупвахту.

И. Вершинин. Лошади с самого начала были чистыми?

Ю. Галлат. Когда мы только приняли лошадей, их там какое-то время не чистили, они были грязные. Командир полка собрал нас и сказал:

– Предупреждаю, лошадь должна быть чистая! Каждое утро, в обед и вечер, лошадь должна быть чистая!

Летом выводили лошадей купать на озеро. Так что в отношении содержания лошади тогда очень строго было. Каждую неделю была баня, вот идешь, выстроишься по команде, веничком попаришься, и тебе хорошо. Интересная такая жизнь была в кавалерии. Как-то быстро пролетела эта служба, на Маньчжурской границе-то. Это тревоги, ночные и дневные, когда поднимают, ночью бежишь на конюшню с клинком и маленьким карабинчиком. Как только подбегаешь, лошадь тебя уже чувствует. Когда ты вбегаешь, она идет к тебе. Выводишь лошадь, садишься в седло и выезжаешь целым полком на плац.

И. Вершинин. Отношение к лошадям тоже было соответствующим?

Ю. Галлат. Самым хорошим. Не дай Бог, если кто из красноармейцев ударит лошадь. Сразу на гауптвахту. Лошадей никто не трогал. Если кто-то бьет лошадь, это самое настоящее преступление!

И. Вершинин. Каков был день службы в кавалерии? Расскажите, исходя из вашего личного опыта.

Ю. Галлат. Как только начинается подъем, ты под строем бежишь через плац на конюшню. Прибегаешь, начинаешь чистить лошадь. Для этого у тебя есть щетка и скребочек. У меня интересные случаи бывали. Начинаешь чистить, а он, Буран (так звали моего коня), у тебя начинает карманы проверять. (Смеется) Нос сунет в карман куртки, нюхает, нет ли хлеба. Тогда возьмешь хлеб, достанешь: «ну ладно, вот тебе...» Он спокойно поест. Как только почистил, идешь поить на озеро. И весь полк поит лошадей. После этого ведешь домой в конюшню, даешь ему порцию овса. Как только он покушает, дашь ему сено. Все по норме. Лошади, помню, были справные, гладкие, хорошие чистенькие. Она ведь сама радуется: сытая, спокойненькая. Потом ставишь в стойло, надеваешь седло на случай тревоги. Потом начинается строевая подготовка, команды: шаг направо, шаг налево, кругом. Затем в казарме начинается учеба – кавалерийское дело. Помню, был у нас специальный преподаватель конного дела старший лейтенант Степанищев. После конного дела выезжаешь на лошади на манеж, где уже идет отработка. Например, взятие препятствий. Лошадь прыгает, и ты через нее прыгаешь... Если упал, шлепнулся, то поднимаешься, садишься и опять едешь. Здесь проходила отработка конного дела, правильность посадки в седле, учили нас, как стремя подогнать так, чтобы тебе удобней было сидеть в седле: чтобы это стремя было у тебя на ногах. В конце проводились политзанятия. В каждом эскадроне был замполит, у него четыре треугольника в петлицах. Там, в основном, политинформация, история партии (в то время как раз вышел краткий курс истории ВКП (б), вот нам его и долбили), потом зачитывали последние известия. По окончании политзанятий мы идем строевым шагом на ужин, потом час отдыха, и если хочешь: одевайся, ложись в постель и можешь спать...

И. Вершинин. Кормили хорошо?

Ю. Галлат. Кормили отлично. Повар у нас хороший был, готовил хорошо. На завтрак полагалась гречневая каша с салом, кусочки мяса и рыбы, чай с сахаром, хлеб с маслом. В обед на первое был суп, на второе – гречневая каша. Вечером была опять гречневая каша, она была всегда – и на завтрак, и на ужин, и иногда в обед, кусок отваренной рыбы. Так что кормили хорошо, сытно. А в праздники, например, в День Красной Армии, был торжественный обед. Здесь нам давали суп, макароны с салом, компот. Компота не было в обычные дни. Всегда за накрытым стол сидит командир полка, комиссар и начальник штаба. Они, значит, поздравляют всех с праздником.

И. Вершинин. Помните, как принимали присягу?

Ю. Галлат. Это было 23 февраля 1939 года. Как раз в то время вышел новый текст присяги. Помню, принимал у нас начальник штаба майор Агеев. Выстроили нас всех в казарме, и мы зачитывали текст присяги. Что «я, гражданин такой-то, вступая в ряды Красной Армии, обязуюсь соблюдать устав Красной Армии, защищать Родину, и если я нарушу присягу, пусть меня накажут». Кстати, эту присягу принимали сначала Сталин и Ворошилов, потом все остальные.

И. Вершинин. А к самому Сталину у вас было какое отношение?

Ю. Галлат. А мы как-то и не вспоминали его. У нас свое командование, своя служба. Какое нам было до него дело? Правда, изучая краткий курс истории партии, немножко захватывали, где, чего и что он там делал. Но чтобы прославлять его – нет, этого не было!

И. Вершинин. На конях просто ездили?

Ю. Галлат. Выезжали. В воскресение, например, ездили в село Астраханка. У каждого солдата там была девушка. Там девчат много было. Едешь к девчонке только на лошади, только с шашкой. Правда, карабин не разрешали нам брать. А шашку всегда носили с собой, это было в обязательном порядке. Но в обед ты должен быть в казарме, и перед этим успеть обязательно почистить лошадь.

И. Вершинин. Гордость испытывали от службы в легендарном, по тем масштабам, роде войск?

Ю. Галлат. Конечно. Каждый месяц наш полк выходил на учениях на сопки. Бывает, с учения едешь, проезжаешь деревню с оркестром в такт, играется марш. Кстати, лошади прекрасно понимают, что такое оркестр. Как он заиграет, так они, значит, подстраиваются в такт этого марша, а целый полк идет. Впереди едет на лошадях «троица»: командир полка, комиссар и начальник штаба.

И. Вершинин. Что означали эти тактические учения?

Ю. Галлат. Это отработка тактики. Допустим, разыгрывали наступление, что там, к примеру, противник, а мы должны были наступать, отрабатывать место. Например, полк на полк. Ну это были недельные учения, а бывало так, что целый месяц в сопках находились. Там змей было полно, прямо спасу нет. И разные все: красные, белые, черные с красным, ползают везде и шипят: «Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш» «Ш-ш-ш-ш-ш-ш» В дубняк клинок вытащишь, подденешь ее и убьешь. Вот, интересно, на учениях выдают сухой паек в брикетике. Суп, каша – все это кладешь в горячую воду, кипятишь на огне, и все готово. Так хлебаешь кашу, потом суп.

И. Вершинин. Конно-спортивные состязания проводились в полку?

Ю. Галлат. Это в праздники – 1-е мая, 7-е ноября, в День Красной Армии. Вольтижировка. Другими словами, это можно понять как «джигитовка». На полном скаку лошади вокруг седла делают повороты. Крутишься, но главное – лишь бы не слететь с лошади! Была еще рубка лозы. На специальной линии поставлены лозы, ты едешь и рубишь. Ты должен рубить и справа, и слева. Но надо так срезать лозу, чтобы она упала и воткнулась. Если просто сломал, то это не считалось за рубку.

И. Вершинин. Стрелять учили с лошади?

Ю. Галлат. А как же? Учили. Стрельба с лошади – это был у нас зачет. Ты постреляешь, и тебе скажут: попал ты куда нибудь, или твоя пуля, к примеру, в молоко улетела. Первое время в эскадроне, конечно, стреляли плохо, пока не привыкли. А еще мы собирали винтовку, карабин. Нас первым делом учили, как нужно обращаться с карабином, клинком и обмундированием. Когда вечером раздеваешься, то кладешь так, чтобы все было около тебя: сапоги, портянки, все... Ночью ведь собирают тревогу. Надо успеть обуться, и не так просто: портяночку намотать так, чтобы был порядок, чтобы ногу не стереть. Старшина эскадрона у нас это проверял. Хороший был мужик, хохол, высокий такой. В 1929 году, когда был конфликт на КВЖД, он подкрался и снял китайский пост, расстрелял в упор. Его за это наградили орденом Красного Знамени. А потом так и остался на пожизненном в армии. Ему дали квартиру в военном городке, он женился, ребятишки уже появились.

И. Вершинин. С комиссаром как складывались отношения?

Ю. Галлат. Был у нас такой батальонный комиссар Титов, комиссар полка. Но его особенно не любили красноармейцы. Хотя должны были, ведь, как говорится, комиссар – это душа солдата. А он был какой-то немножко грубоватый. Ну а вообще-то он толковый был, говорил хорошо. Вот командира полка полковника Горина любили, это замечательный был человек. Прошел всю Гражданскую войну в бригаде Котовского, был награжден орденом Красного Знамени. Так что он понюхал порох. В седле сидит, как влитый все равно. А комиссар сядет, он какой-то кузоватый был, прямо, как мешок в седле. Помню, командир полка говорил ему:

– Эх, комиссар, всем ты хорош, но ты не кавалерист! Ты мне поганишь полк своим седением в седле...

А сидеть надо так, чтобы действительно влитый был в седло. Ведь настоящая кавалерийская лошадь чувствует, как кто сел в седло. Первое время, когда я начинал служить, чувствовалось, что лошадь не чувствовала за собой кавалериста. Только потом она стала понимать, когда я стал садиться, как кавалерист: «ага, сел кавалерист». Лошадь была настолько умная, что, бывает, взмахнешь клинком, как она, чувствуя, что ты рубишь вправо, потихонечку отводит голову. Если чувствует, что ты влево будешь рубить, отводит голову влево. Эти военные лошади, кавалерийские, хорошо обученны этому делу.

И. Вершинин. Ну а вообще как строились отношения в полку?

Ю. Галлат. В то время не было такого, как сейчас: побоища, драки. Как-то дружны были мы в то время. Пришли в армию, и уже старослужащие, которые год послужили и остались на второй год, приняли нас совсем по-другому. Они помогали нам, показывали, потому что многое уже знали, рассказывали, поучали нас. Эскадрон, 200 человек, это же одна семья.

И. Вершинин. Чем занимались в свободное время?

Ю. Галлат. Свободное время было только вечером. Весь эскадрон, помню, пел песни, потом кто-то занимался своим делом: подшивал под воротнички....

И. Вершинин. К спиртному как относились?

Ю. Галлат. В армии это было категорически запрещено. Был один интересный случай, это где-то уже в 1940 году. Был как раз выходной день, воскресенье. Ребята возвращались из деревни, увольнительные давал старшина эскадрона. Самым последним шел мой приятель Степа Котовщиков, хороший парень, у меня даже есть его фотография. Этот случай он нам потом сам рассказывал в подробностях. У него в тот день был день рождения, и, находясь в гостях у своей девушки в Астраханке, он выпил рюмочку водки вместе с ее отцом. Когда обратно возвращался в часть, проходил мимо штаба дивизии. Там на крыльце как раз стоял командир нашей 8-й Дальневосточной кавалерийской дивизии Манагаров и командующий армией генерал-лейтенант Маркиан Михайлович Попов. Степа шел спокойно. Тут Попов говорит Манагарову:

– Товарищ комбриг, а этот красноармеец, кажется пьяный идет на ночевку.

– Да нет, не может быть, товарищ командующий, – говорит Манагаров.

– А вы проверьте, остановите его!

Остановили Степку. Адъютант командира дивизии говорит ему:

– А ну, подойди сюда!

Он подошел.

– Выпивший?

– Нет!

– А, ну-ка, дыхни.

Он дыхнул.

–У-у-у, пахнет.

Тут комангдующий 1-й Дальневосточной армией Попов говорит:

– Ну что, командир дивизии, я правильно сказал?

Манагаров:

– Ты почему выпил-то?

Тут Котовщиков ответил:

– У меня сегодня день рождения, вот я был, выпил рюмочку...

– Командир дивизии, отведите его на гаупвахту. Двадцать суток гаупвахты!

Так его отвели на гаупвахту. Отсидел он пять суток, и его отпустили. Командир полка начал ходатайствовать: ну день рождения, ну выпил. Вот какая тогда строгость была: день рождения, а нельзя было выпить. Закон есть закон!


Запись: Илья Вершинин, 2006 гг.

Comments

( 10 comments — Leave a comment )
katterfeld
Nov. 7th, 2007 10:31 am (UTC)
Илья, спасибо, очень интересно.
А нельзя ли перепечатать это на babr.ru? В интервью много упоминаний Иркутска, а далеко не все иркутяне ходят в ЖЖ...
ilya_vershinin
Nov. 7th, 2007 11:36 pm (UTC)
Приятно, что для кого-то представляет интерес. Перпечатать можно, но с указанием источника: то есть, меня и этого сайта (говорю это не из самохвальства, просто труд есть труд). Может быть, есть вопросы именно по Иркутску тех годов, в частности по приезду Косарева в 37-м? Дело в том, что тут наговорено на страниц 35-40 (это лишь часть публикации), а я собираюсь разговорить его на книгу. Страниц на 120-150.
pzkpfw
Nov. 7th, 2007 10:39 am (UTC)
Большое спасибо, очень интересно!
ilya_vershinin
Dec. 6th, 2007 11:22 pm (UTC)
Пожалуйста!
alex_bazil
Nov. 7th, 2007 01:32 pm (UTC)
Спасибо. Очень интересно!
ilya_vershinin
Dec. 6th, 2007 11:23 pm (UTC)
Рад, что интересно!
akinak2000
Nov. 10th, 2007 12:26 am (UTC)
Спасибо, очень интересно.
ilya_vershinin
Dec. 6th, 2007 11:24 pm (UTC)
Это хорошо, что интересно...
akinak2000
Dec. 7th, 2007 05:52 am (UTC)
С iremember.ru не думаете сотрудничать?
ilya_vershinin
Aug. 14th, 2008 06:12 pm (UTC)
А я и сотрудничаю. Выложена там часть воспоминаний...
( 10 comments — Leave a comment )